"Трудовая Россия"
URL: http://tr.rkrp-rpk.ru/get.php?6776
Рубрика: Правда истории
Номер: 492

Борис ПУГАЧЁВ

Клевета против Сталина бессильна

Приходилось слышать в дни падения Советской власти, во времена ельциноидов - не сотвори себе кумира. Это о Сталине. Но мы с гордостью называли себя ленинцами и сталинцами. И их заветам были верны. В своем дневнике кинорежиссер Эйзенштейн в дни парада защитников Москвы писал о Сталине как о выразителе стремлений борющегося народа. Так что вера в Сталина - это вера не в кумира, а вера в политику большевиков, верность марксизму, как учению, которое всемогуще, поскольку оно научно, верно и подтверждено жизнью.

В день похорон Сталина, вернувшись с улиц, забитых народом, прощавшимся с вождем, я не мог уснуть, осмысливая впечатления.

Школу я кончал в середине века, и сочинение на выпускных экзаменах писал о Сталине. В декабре 1949-го праздновали его 70-летие, и в газетах была масса поздравлений, помогавших разобраться в его исторических заслугах и осмыслить его историческую роль. Вырисовывавшиеся из этих оценок масштабы личности меня впечатляли. Но у меня, студента на момент кончины Сталина, были и претензии к нему. Я не винил его в репрессиях, хотя в моей родне были их жертвы. Я винил его, что он не истребил социальное неравенство. В глаза било на фоне послевоенной скудости благоденствие трофейщиков - тыловых крыс, хлынувших за наживой в Германию, нажившихся на бедствиях сограждан жуликов из торговли, безразличие к простым людям чинуш в администрации. Против этого восставало во мне все, что воспитала во мне с раннего детства моя страна. Но столкнувшись с той мерой горя, с которой народ провожал Сталина, я соотнес её с моими претензиями и почувствовал себя виноватым. Это сложилось в неумелые, но искренние стихи, где были такие строки:

Так любимый всеми
вождь Отчизны
Так знакомый, близкий
и родной,
Так привыкли мы,
что наши жизни
Направляет он своей рукой.

Так прославивший в веках
мое Отечество
Нас приведший к славе боевой!
Губы закусив - плачь,
человечество,
Умер Сталин, умер гений твой.

Потом была "оттепель" с разоблачением "культа личности". Шолохов тогда сказал, и это пошло по стране: "Да, был культ личности... Но и личность была!" А потом снизу, вопреки борзописцам и конформистам, пошло разоблачение разоблачителей. Появились на улицах Москвы на лобовых стеклах грузовиков его портреты. Я с удовольствием убеждался, что я прав в оценке обстановки, и "оттепель", изображаемая как воплощение настоящих социалистических идеалов, на деле безграмотная, компрометирующая партию попытка реализовать мелкобуржуазные представления о социализме, а обвинения против Сталина - бесстыдная клевета пигмеев и врагов.

Но я не об этом. Телевизионный опрос "Имя России" неожиданно для устроителей показал, что клевета на Сталина бессильна. Народ помнит его не как злодея, а как вождя. Помнит и чтит. И на этом отношении к нему начинают вовсю паразитировать, им пытаются спекулировать с целью нажить политический капитал, приписывая ему свои позиции, которые именем Сталина стараются подкрепить.

Сталина вживую я видел всего дважды. Первый раз на майском параде 1941 года. По брусчатке катились тачанки, проходили ряды бойцов, шли танки, в небе летели самолеты... А слева от меня на громаде Мавзолея стояли вожди, и среди них невысокая фигура Сталина.

Студентом в пятидесятые я участвовал в демонстрациях трудящихся на Красной площади. И участие это не воспринималось как обязаловка, потому что в колоннах шло веселье, песни, танцы, смех. Когда выходили на площадь, все старались увидеть вождей, и в первую очередь Сталина, и он обычно на Мавзолее выстаивал очень долго, но последним колоннам уже не всегда удавалось его застать. А мне еще раз за два года до его смерти - удалось.

Мой отец довольно часто видел Сталина на заседаниях, посвященных производству вооружений, поскольку возглавлял в наркомате вооружений 7-й главк, - артиллерийский. Во время заседания Сталин обычно не засиживался в торце стола, а вставал и прохаживался за спинами сидящих, порой со своей трубочкой. Предложения выступавших он оценивал таким образом: "Давайте проголосуем, кто за это предложение", и первым поднимал руку, обозначая свою позицию. Но если кто-либо подумает, что это было неумолимое воздействие на мнение участников - ошибется. Он не терпел "одобрямса", не одергивал возражавших и ценил их. По вопросу оценки испытаний одной из артиллерийских систем и по поводу запуска её в производство он поддержал мнение - "воздержаться". С этим не согласился конструктор системы, однокашник моего отца по академии Грабин. Сталин вновь выслушал его возражения и всё же не согласился. Расстались недовольные друг другом. Но, как потом рассказывал Грабин, ночью ему позвонил Сталин и сказал: "Я еще раз продумал твои доводы - ты прав. Запускайте в производство". А это была потом самая популярная в армии пушка во время войны.

После войны Исаковский написал строки:

"Мы так Вам верили, товарищ Сталин, как, может быть, не верили себе!"

И это очень точные слова. Я помню 6 ноября 1941 года. Мы находились в эвакуации в Солигаличе (Костромская область), и в нашей комнате у черной тарелки репродуктора рядом с печкой собралось человек 10 жен фронтовиков. Напрягая слух, они ловили каждое слово, сказанное Сталиным на станции метро "Маяковская". Им требовалось скорее узнать, что скажет вождь, - ведь за его словами стояла судьба их мужей, их детей и их самих. И главное - судьба страны! Он был человек обшей с ними судьбы, они действительно - "братья и сестры, друзья мои!"

Об этом выступлении написал в тот же день в своем дневнике режиссер Эйзенштейн, которого сейчас рисуют диссидентом, страдавшим от сталинской цензуры. Вот как воспринял Эйзенштейн сталинские слова:

"Война дело трудное. Не только в бою. Не только в тылу. Но ещё на одном участке - самом трудном.

Это участок равно уязвимый и на фронте, и в тылу. Это участок сознания. Участок, который должен быть ещё более неприступен, чем дот, ещё более крепок, чем крепость, ещё крепче защищён, чем форт. Ибо и враг, подбирающийся к нему, самый страшный: тот враг, который парализует деятельность. Останавливает биение сердца. Растерянность, сомнение, неуверенность. Не допускать этого врага к твердыне нашего духа, не допускать его до великого народного сознания. Неуклонная вера в победоносность нашего правого дела - вот светоч той убеждённости, вернейший залог победы, который приведёт к ней. И на этом пути сверкают незабываемые слова Сталина".

И эта вера в мудрость руководителя страны - очень характерна. В повести "Дни и ночи" К. Симонова, вышедшей сразу после победы под Сталинградом, есть такой эпизод. Один из командиров накануне наступления говорит, что скоро будет перелом в сражении. "А ты откуда знаешь?". "А Сталин на 7-е ноября сказал, что будет и на нашей улице праздник". "Ну, когда еще, может не скоро". "Если б не скоро - он бы сказал это в новогоднем поздравлении".

Разве это культ? Это не культ, это доверие к тому, кто знает, у кого все нити в руках, вся информация, и кто не обманывает, - сказал, значит, будет. А культ, восхваления, зачастую спекулятивные, чтоб подмазаться - это все стороннее, это и в расчет не бралось, и самим Сталиным отвергалось.

После Хрущева из него больше сделали культ, только культ не личности, а злодея. А на самом-то деле мы хорошо отличали, для кого имя Сталина - как пропуск к благам, а для кого - искренне. Была колыбельная - потом её и Анна Герман пела:

"Даст тебе силы,
дорогу укажет
Сталин своею рукой.
Спи мой воробушек,
спи мой звоночек,
Спи мой сыночек родной".

И вот это было искренне. И написано, и спето. И это - отнюдь не культ. Потому что его мудрость, его знания и идеи не перестают давать нам силу, не перестают указывать дорогу, и снова востребованы народом, снова ему нужны.

Сталин как-то сказал - "я знаю, на мою могилу нанесут кучу мусора и грязи, но ветер истории развеет её". Народ не забывает того, кому он многим обязан. И этим определяется ценность личности - ценностью для общества. Сколько лет прошло со смерти вождя, сколько и сколь мощно ни пытались его скомпрометировать, а в памяти людей он живёт. Подвиг его народ не забыл, и все опросы вынуждены признать, что он - первый по популярности. Давно ушло поколение его соратников, которое он вёл к победе, но его правнуки пронесли к нему через десятки лет - благодарность общества. Потому и пытаются задушить его в объятиях, присвоить себе, снизить его уровень до "державника".

Но он - великий интернационалист, который не национальную, а общую для социалистических наций державу строил и защищал. А защищая её, защищал все человечество. Вот такой масштаб личности его, что признавали и соратники, и даже враги его.