РКРП-РПК >> "Трудовая Россия" >> N 272 >> История
 

Александр СТАВИЦКИЙ
Когда твой мир расколола война

URL статьи: http://tr.rkrp-rpk.ru/get.php?1885



 
БЫСТРЫЙ ПОИСК:
 

 
В ЭТОМ НОМЕРЕ


 

Когда Зоя Алексеевна Побяржина (в девичестве Нилова) начинает рассказывать, чем для нее была война, думаешь, что человеческая память, возможно, и рада бы что-то удалить и вычеркнуть, чтобы легче жилось, да только не такое. Грозное и поначалу малопонятное для 11-летней девочки слово "война" пришло торопливыми сборами отца, в первый же день ушедшего на фронт; как оказалось, видела она его в последний раз. Пришло железнодорожным составом, разбомбленным на станции, что находилась в полутора километрах от их деревни Приютино Чудовского района (это на Новгородчине). Вспыхнувшим высоко в небе от прямого попадания самолетом с родными красными звездами на крыльях. Мозолями, набитыми на рытье окопов; рыли все от мала до велика.

А жили они до этого в деревне дружной работящей семьей, в постоянных трудах, но и в достатке. Мать в колхозе, отец на лесопункте. Обширный приусадебный участок, обеспечивавший и своим хлебом, и своей картошкой, и своими овощами. Растили лен, имели свою маслобойку. В личном хозяйстве две коровы, лошадь, не говоря уже о более мелкой живности. То, что написал маршал Г.К.Жуков в своих воспоминаниях, - "Как хорошо мы начинали жить перед войной!" - целиком и к ним относится. И вдруг этот добрый устоявшийся мир в одночасье был взорван нечеловеческой жестокостью, насилием, смертью, мерзостью оккупации.

Немцы появились в деревне вскоре. Точнее говоря, не немцы, а одетые в немецкую форму поляки, служившие в вермахте. (В советское время мы про такие вещи помалкивали, не желая бросить тень на отношения с народами стран социалистического содружества). Но лютовали эти гитлеровские союзники ничуть не меньше немцев. Для начала забрали у крестьян все что можно, сворачивая головы курам и штыками прикалывая поросят. Потом загнали деревенских в подвалы, сами удобно устроившись в их домах. Развлекались на свой манер. Зверски замучили двух стариков. Просто так, пьяной забавы ради. С ужасом увидели потом люди в забрызганной кровью баньке бездыханные тела с отрезанными носами и выколотыми глазами.

Вот так в подвалах, каждую минуту опасаясь смерти, они, вчерашние свободные советские люди, пережили первую военную зиму 1941-1942 годов. А по весне пришла беда еще круче. В деревне появились "настоящие немцы" - каратели из полевой жандармерии с металлическими бляхами на груди. До сих пор в ушах Зои Алексеевны стоит сопровождаемый взмахом автомата хриплый выкрик "Вэг, вэг!" .Деревню выселили полностью, дав возможность каждому взять лишь по узелку в руки.

Погнали на Чудово. Скорбная дорога, по сторонам которой остались пристреленные немцами обессилевшие люди. По той дороге брела и семья Зои Ниловой: мать и они, трое детей. Потом загон под открытым небом в Чудово, где тряслись от холода и где кормили баландой, сваренной на воде с головастиками, что зачерпнули из придорожной канавы; даже голодных от такой "пищи" рвало. Через неделю их загнали в "телячьи вагоны" и отправили в неизвестность. Поначалу оккупанты хотели Германию пополнить такой рабочей силой, но потом что-то передумали и довезли только до Кингисеппа Ленинградской области. Здесь, в пригородном местечке Пятницкое, в здании бывшей помещичьей мызы, их и бросили на нары.

Нет, это был не концлагерь и специально людей здесь не уничтожали. Лагерь считался рабочим. Но от того, что оккупанты называли "работой", первоначальное количество помещенных сюда людей таяло с каждым днем. Каждый день по 7-8 трупов умерших сбрасывали они в общую погребальную яму. Помощники у смерти были хорошие. Сыпной и брюшной тиф, чесотка, вши. А главное, голод. Страшный, неизбывный, не оставляющий ни во сне ни наяву голод. Когда рвут лебеду, радуются картофельной шелухе, а найденную однажды лошадиную падаль почитают за великое счастье.

Ну, и конечно, треклятая их работа. Ежедневно гнали колонной за 7-8 километров под деревню Дубровка дробить камни для дороги. На груди фанерка с номером, на ногах тяжелые деревянные колодки. Вот так, громыхая колодками, 7-8 километров туда и столько же оттуда. Охранники подгоняли плетками. Кто не выдерживал, умирали в канавах. За это давали на неделю 600 граммов хлеба пополам с опилками. Зоя, которой тогда всего 12, не получала и того. Опилки полагались, начиная с 14 лет, и ей пришлось долго упрашивать, чтобы ее посчитали достойной пайки.

К этому надо добавить полную неизвестность относительно того, что происходит вокруг. Они в лагере ничегошеньки не знали ни о положении на фронте, ни о судьбе близких. Только конвоиры не забывали время от времени "информировать": "Москау капут! Ленинград капут!" Они пробовали гадать, и маленькая Зоя по вечерам не раз тянула руки к закопченному блюдцу, умоляя: "Скажи, мой папа жив или нет?"

Когда в конце 1943 года немцев стало припекать, они лагерь ликвидировали. Тех, кто покрепче, отправили на оборонительные работы в свою прифронтовую полосу, а остальных просто разогнали. (Из-за этой немецкой предусмотрительности Зоя Алексеевна позже так и не смогла нигде в инстанциях доказать, что она малолетняя узница фашизма. Ей отвечали, что не числится нигде такого лагеря). Обессиленные истощенные люди жили в пустых брошенных домах, питаясь собранными по помойкам очистками. А когда загрохотала под Кингисеппом советская артиллерия, спрятались от убегавших немцев в лесу, в шалашах. Тут, у шалашей, они и увидели своих освободителей - разведчиков Красной Армии в белых масхалатах. Самое страшное закончилось!

Они пришли в разрушенный, но уже свой, уже советский город. Как-то пристроились, нашли свое место. Зоя Алексеевна с матерью стали стирать белье на госпиталь. Навели справки, и оказалось, что возвращаться-то им некуда. Деревня их фашистами уничтожена дотла, из мужчин, что ушли на фронт, ни один не пришел назад; все сложили голову. И потому осталась семья Ниловых, как и большинство "лагерных", в Кингисеппе.

Много, очень много страданий и боли вместило сердце девочки! Но дальнейшая жизнь, жизнь уже по нормальным человеческим законам, призвана была это страдание растопить. Она, не по своей воле пропустившая четыре года школы, закончила вечернюю, выучилась на экономиста. Работала в районном отделе образования, в Госбанке, в больнице старшим бухгалтером. А после переезда из Кингисеппа в Ивангород отмечена как одна из лучших, самоотверженных в труде работниц рыболовецкого колхоза. Получила хорошую советскую пенсию в 132 рубля. Здоровье пошаливало (лагерь, которого якобы по бумагам в природе нет, давал о себе знать), и она стала ездить на юг "на грязи".

Но опять пришли лихие времена, и ее пенсия превратилась в 3400 ельцинско-путинских рублей при цене одного похода в магазин в 100-200. Тут уж не до югов, тут, пока ноги держат, копайся на огороде, чтобы прокормиться.

"Думала на старости лет барыней пожить, - говорит Зоя Алексеевна, - но при этой власти не пришлось. Каждый квартал повышают цены на продукты, а при Советской власти их только снижали".

К этому ни убавить, ни прибавить. Хотя одно дополнение стоит внести. Вспоминая прошедшее, Зоя Алексеевна проклинает войну, перевернувшую и изуродовавшую жизнь десятков миллионов советских людей. Проклинает захватчиков, надругавшихся над миллионами человеческих судеб. Захватчиков и прошлых, и нынешних.

 
 

© РКРП-РПК, 2003. Создание и поддержка - А. Батов. Написать в редакцию. Перепечатка в любых СМИ допускается при условии ссылки на "Трудовую Россию".